Статья

Интервью с Александром Нагорным

– Александр Алексеевич, вы являетесь признанным экспертом по современному Китаю. Этой стране удается совмещать собственное взрывное технологическое развитие с «игрой по правилам» ВТО и других западных унифицирующих и контролирующих инстанций. Может ли этот китайский опыт быть полезным России? Если да, то в чем именно?

– Я уже давно размышляю о взаимоотношениях внутри треугольника Россия–США–Китай, но не в ключе какой-то закрытой, тайной дипломатии наподобие знаменитых переговоров с китайской стороной Генри Киссинджера, а с точки зрения всё-таки более фундаментальной – формационной, социально-экономической, социально-политической, что гораздо важнее для текущего момента и тем более для будущего всех «вершин» указанного треугольника. И в этом смысле, наверное, самое интересное – это то, как, каким образом, почему обновленному, современному Китаю удалось сохранить красную доктрину. И не просто сохранить, а практически превратить ее в своего рода «подушку безопасности» для своей страны. Почему я так считаю? Потому что именно коммунистические и социалистические принципы, которые по-прежнему работают в Китае, определяют всю механику его внутренней жизни, всего того «китайского чуда», о котором сейчас так много говорится. Причем эти принципы отнюдь не форма, а самое настоящее содержание, суть, сердцевина жизни нынешнего Китая: в этой стране взяли на вооружение рыночные отношения не в качестве системообразующего ядра, а как именно оболочку, стержень же, основа, несущая конструкция государства остаются прежними – я имею в виду, конечно, идеологию. Идеология – это не просто пропаганда, а способ цивилизационной организации больших сообществ. В этом смысле идеология неизмеримо важнее каких-то иных показателей, по которым мы обычно оцениваем то или иное государство, – например, тех же экономических отношений или же уровня развития производства. Именно в идеологии следует искать объяснение того, как Китайской Народной Республике удается действовать по правилам прозападных, проамериканских международных организаций, но при этом сохранять собственную – антизападную по своей сути – идентичность. Это происходит оттого, что принципы идеологического поведения заставляют бюрократию трудиться не покладая рук – она ведь постоянно находится под дамокловым мечом контролирующих ее партийных инстанций. Итак, красная доктрина – это одновременно содержательное ядро и  форма, которая удерживает единство государства и единство целей.

– То есть для Китая красная доктрина – это прежде всего и главным образом некая удерживающая и дисциплинирующая сила?

– Огромный Китай – это целый космос, вобравший в себя и совершенно разные географические зоны – от Тибета и Гималаев до Великой Китайской равнины, – и многие народы, которые разительно отличаются друг от друга по своим культурам и религиозным верованиям. И всё это многообразие надо именно удерживать, направленно развивать. То есть остро востребована некая рамка, организующая этот китайский космос. Красная доктрина и выполняет роль такой рамки. Более того, она – именно в китайском исполнении – оказалась исключительно созвучной  китайской политической  традиции. Для этой цивилизации и культуры важнейшим методом и в историческом плане была и остается линия на мобилизацию общества для решение стоящих перед ним проблем. Известное высказывание Дэн Сяопина: «Неважно, какого цвета кошка, – главное, чтобы она ловила мышей», – следует понимать как аллегорическое истолкование подобной культурно-смысловой преемственности китайской цивилизации: то, что в глубокой древности и затем на протяжении веков выполняли разного рода кодексы, конфуцианские принципы, в течение последних десятилетий с успехом реализует красная доктрина. Именно она сейчас выполняет все те функции, какие прежде вменялись религиозно-этическим нормам и системам представлений. А когда пришло время, эта красная доктрина легла в основу построения китайской рыночной модели, то есть совершенно прагматично был заимствован бухаринский призыв к обогащению, но тем не менее контроль за развитием Китая остался в руках КПК и государства. И что мы видим? Практически вся банковская система Поднебесной, вся её оборонная промышленность, стратегический экспорт остаются неприватизированными, а остальное доверено саморазвивающейся рыночной стихии. Но ни о каком развитии рыночного сегмента китайской экономики не было бы и речи, если бы не ряд специфических особенностей местного капитализма. Замечу – особенностей, установленных и жестко оберегаемых партией и государством.

– Что это за особенности? Понятно, что они проистекают из китайских реалий. Но думается, что основанный на использовании таких особенностей опыт будет интересен и полезен в том числе и для нас.

– Ну, прежде всего это чрезвычайно низкая ставка кредита и вообще эффективная система кредитования реального сектора. В Китае выстроен необычный эмиссионный механизм. Естественно, весь этот процесс централизован и находится под самым пристальным контролем Народного банка Китая, но вместе с тем провинциальные правительства также обладают правом эмиссии – это напрямую связано с необходимостью оперативной выдачи кредитов по запросам предпринимателей. Вот он – один из секретов стремительного развития китайской экономики: решения по кредитованию принимаются прямо на местах, по упрощенной процедуре, без лишних бюрократических инстанций и проволочек. Денежная масса и печатается на местах – и тут же, на местах, поступает в конкретные проекты. И благодаря тому, что основной механизм кредитования находится не на общегосударственном, а на провинциальном уровне, система работает: кредиты развивают бизнес и вовремя возвращаются. То есть налицо высочайший уровень ответственности всех звеньев этой цепочки – и контролирующих чиновников, и предпринимателей, которые инвестируют кредиты в свои проекты. Приведу впечатляющие показатели: общая сумма задолженности в КНР превышает 400 процентов валового национального продукта. 400 процентов – казалось бы, неподъемный размер долга, но он стабильно возвращается. В Японии этот же показатель составляет 220–230 процентов – и это считается очень много. В США – 160 процентов, и там выводят из этого более чем полуторного долгового превышения над валовым национальным продуктом кризис, что, естественно, на самом деле не так – кризис имеет совершенно другие корни… А в Китае – четырёхкратное превышение долга над валовым национальным продуктом, но экономика, тем не менее, бурно развивается, никаких пузырей не образуется. И всё это – как раз благодаря пристальному контролю партии и государства, с одной стороны, за чиновниками, чтобы те не «нагревались» на своих контактах с представителями бизнеса, а с другой стороны – за самими предпринимателями: им и помощь – но с них и спрос! Вот эта система взаимных обязанностей и создала «китайское чудо». На Западе вот уже несколько лет предрекают скорый экономический крах Китая, утверждают, что «китайское чудо» – на самом деле пузырь, который вот-вот лопнет. Но вместо этого экономика КНР продолжает поступательно развиваться. Потому что всё делалось грамотно, последовательно, по четкому плану. Начинали ведь с элементарного – с сельского хозяйства. Дальше принялись за легкую промышленность. А уже потом – за наукоёмкое производство. Поэтому сейчас КНР устремляется в будущее, и перед ней открываются масштабные стратегические перспективы. Эти перспективы, в свою очередь, диктуются идеологическими установками, главная из которых на сегодня – создание за предстоящую четверть века, то есть к столетнему юбилею Китайской Народной Республики, который будет отмечаться в 2049 году, общества благосостояния и выход по всем показателям развития на ведущие позиции в мире. Иными словами – стать лидером глобализации, предложить миру новую модель глобализации. Для этого в настоящее время осуществляется фундаментальный разворот китайской экономики с внешнего рынка на рынок внутренний. Собственно, на этот разворот работает и доктрина «одного пояса и одного пути»: создать вокруг Китая такую инфраструктурную сеть современных транспортных коммуникаций, которая снимет зависимость китайской экономики от географии – в смысле от неудобного расположения страны, ее удаленности от Европы, Америки и Африки.

– На фоне китайского опыта наш переход к рынку выглядит преднамеренным и целенаправленным разрушением всего того конструктивного и созидательного, что было создано в советской экономике.

– Правильно, у нас всё было ровно наоборот – так, как ни в коем случае не следовало бы поступать. В 1991 году мы отказались от красной доктрины – а ведь она была поясом безопасности для России, для русской цивилизации. К сожалению, советские руководители не понимали этого. Или не хотели понимать по каким-то причинам. В результате официальная идеология утрачивала свою привлекательность и конкурентоспособность, и в мировоззренческой гонке выиграла прозападная антикоммунистическая идеология, ориентирующаяся на западные ценности. Вот мы и оказались сегодня в ситуации, когда США открыто противостоят нашим национальным интересам по всем направлениям, а внутри России, тем не менее, остается значительная и при этом исключительно влиятельная группа, подыгрывающая Америке, кровно заинтересованная в том, чтобы отказаться от того курса, какой пытается проводить на международной арене Владимир Путин, и вернуться к внешней политике 90-х годов, когда Россия вполне удовлетворялась ролью сырьевого придатка. Но самое страшное, что помимо таких откровенных противников возвращения России к статусу великой державы есть еще и гораздо более широкое обывательское сообщество, которое, вроде бы, и придерживается патриотических взглядов, но при этом насквозь проникнуто духом потребительства. И те, кто принадлежит к этому сообществу, – стоит только возникнуть хотя бы малейшей угрозе для их привычного образа жизни – немедленно забудут свою прогосударственную и пропутинскую риторику. Совсем недавно мы имели прекрасную возможность убедиться в органической, глубинной несовместимости потребительских и патриотических ценностей – когда ввели санкции и всего-навсего возникли трудности с некоторыми деликатесами. А что будет, если санкции каким-то более значительным образом скажутся на благосостоянии этих людей? Между тем всё идет именно к такой развязке: наши американские «партнеры» совершенно явно сделали ставку на сценарий насильственной смены власти в России, и в подобном сценарии важнейшая роль будет отводиться именно проявлениям массового недовольства. Как спровоцировать и как должным образом подогревать такого рода недовольство – совершено понятно: надо просто создать препятствия для привычной потребительской модели. А это в наших условиях чрезвычайно легко. Американскому истеблишменту очевидна слабость нынешней Российской Федерации. Олигархическая модель управления наиболее доходными отраслями экономики не только не демонтирована, но лишь еще больше укрепилась и стала для режима гораздо более опасной нежели прежде, поскольку, в отличие от Ходорковского и Березовского, никто сейчас открыто не высказывает каких-то оппозиционных идей, но недовольство в среде тех, кто ворочает большими деньгами, всё равно накапливается и оно вырвется наружу, как только Кремль столкнется с какими-то реальными трудностями. Нарастают оппозиционные настроения у молодежи и интеллигенции. Словом, образуется очень взрывоопасная социальная смесь, которая может уничтожить сегодняшнюю Россию по образцу ликвидации Советского Союза в 1991 году. А то, что Соединенные Штаты сделали ставку на расчленение России, уже не вызывает никакого сомнения. Распад Восточного блока, а затем и СССР обернулся для западной и прежде всего американской экономики исключительно благоприятными последствиями: в зону влияния доллара США оказались втянутыми порядка 350 миллионов человек. Сейчас Америке требуется новый рывок в развитии – особенно в видах усиливающейся конкуренции с Китаем. И такой рывок возможно осуществить за счет обрушения Российской Федерации. В свое время Горбачёв заявил, что политические преобразования должны идти впереди реформ экономических, – и вместо выстраивания смешанной экономики с сильным государственным контролем, как в Китае, мы получили развал СССР. И сейчас может произойти всё то же самое. Например, через провоцирование общественной дискуссии о необходимости изменения Конституции России в направлении ее большей демократизации. Мол, посмотрите на итоги президентских выборов: неужели вам не надоело, что власть устраивает декоративные выборы, которые ничего не решают? Если-де хотите, чтобы ваши голоса действительно на что-то влияли, – меняйте Конституцию, требуйте большей самостоятельности регионам. Вот вам путь к трансформации федерации в конфедерацию Каков будет геополитический и экономический потенциал такой конфедерации – совершенно понятно.

– Хорошо, с Соединенными Штатами всё понятно, тут не может быть никаких иллюзий. Но при таком раскладе насколько оправданно рассчитывать на поддержку со стороны Китая?

– Россия в настоящее время не является угрозой для интересов Китая, а вот распад России, ее конфедерализация, переориентация с курса на обеспечение суверенитета в международной политике на роль американского сателлита, как это уже было в недавней истории, может создать для КНР проблемы – причем немалые. В Пекине это хорошо понимают и готовы к упрочению всего формата отношений с Россией. Дело за Москвой – а у нее снова нет четкого плана действий, поскольку системные либералы во власти, наше либеральное по преимуществу правительство не готовы к радикальному разрыву с Западом и к полной переориентации на Китай. Вместе с тем и в Китае сегодня не так уж и безоблачно. У Си Цзиньпина – своя фронда: влиятельные группы в приморских провинциях, которые связаны с экспортно ориентированными отраслями экономики. За годы построения новой китайской экономики они сосредоточили в своих руках огромные средства и очень опасаются «раскулачивания». А Си Цзиньпин уже фактически приступил к такому «раскулачиванию», к наведению порядка и борьбе с коррупцией, которая расцвела при его предшественниках. То есть политические повестки в Китае и в России сегодня очень похожие, а именно: наведение порядка для более эффективного развития и ради упрочения национальной конкурентоспособности. Поэтому китайский опыт для нас чрезвычайно важен, нам необходимо наращивать темпы развития, которые за последние годы либо нулевые, либо даже отрицательные, в то время как вызовы только усиливаются.

– Вопрос к вам и как к эксперту по США. Сегодня можно уже прямо сказать, что по своему накалу антироссийский курс администрации Трампа намного превосходит аналогичную позицию администрации Обамы. Что нам следует ожидать? Какие риски и угрозы существуют и будут нарастать, пока в Белом доме остается нынешняя администрация? Можно ли сказать, что Трамп-президент – это антипод Трампа – кандидата в президенты?

– Я начал бы ответ на этот вопрос с того, что у нас в дипломатических, мидовских кругах существует очень странная установка: дескать, американский «царь» хороший, а его «бояре» – плохие. Трамп очень хочет дружить с нами, а вот нехорошие люди из конгресса и основных СМИ не позволяют ему так себя вести. Да, действительно, налицо все основания считать нечто подобное. Борьба против Трампа в американском истеблишменте и в ведущих СМИ не просто продолжается, но становится всё жестче. Демократическая партия и элита атлантического побережья оправились от поражения на выборах 2016 года и перешли в наступление на Белый дом, причем довольно успешно. Однако совершенно неверно делать отсюда заключение, что эта борьба ведется из-за разных подходов к вопросу об отношении к России и что Трамп пророссийски настроен. Несмотря на серьезный раскол в американских элитах, который наглядно проявился в ходе президентской кампании 2016 года, некий внутренний консенсус относительно необходимости преодоления этого кризиса всё же существует. И в основе такого консенсуса – как раз вполне цельное, различающееся, может быть, лишь в нюансах мнение о том, как Америке следует вести себя с Россией. Никаких иллюзий не может быть в принципе: Россия мешает сохранению и укреплению американского глобального лидерства, а значит, Москву следует жестко поставить на подобающее для нее третьестепенное место. Такой установке следуют в равной мере как «бояре», так и «царь», и не надо тешить себя неоправданными упованиями на какие-то симпатии последнего. Именно при Трампе политика Соединенных Штатов в отношении России стала более жесткой. Именно при новой администрации Белого дома против нас была развязана настоящая война, распространившаяся в том числе и на спорт. Нас демонстративно наказали, лишили права участвовать в Олимпиаде под государственным флагом, прекрасно понимая, что перед президентскими выборами Кремль вряд ли отважится пойти на бойкот игр. Следует признать, что здесь мы на самом деле потерпели сокрушительное знаковое поражение. Американцы долго готовили это олимпийскую «спецоперацию». Сначала они отследили наши каналы влияния в международных спортивных организациях, нейтрализовали какое-то количество высоких чиновников, если не напрямую лоббировавших наши интересы, то, во всяком случае, относившихся к России лояльно. После такой «чистки» Вашингтон фактически взял под контроль всё международное спортивное чиновничество и стал ему диктовать, как поступать с российской стороной. И это – всего лишь единственный, причем далеко не самый острый и насущный вопрос, несмотря на всю его медийную составляющую. Поэтому нам надо готовиться к тому, что американское наступление на Россию продолжится и дальше, будут разжигаться всё новые и новые региональные конфликты, эти проблемы тяжким грузом лягут на плечи нашей не очень сильной экономики. Правда, такой сценарий может возыметь и положительный эффект – мы мобилизуемся и начнем создавать нормальную и работающую экономику, которой у нас до сих пор нет, потому что такие фигуры, как Кудрин и Чубайс, остаются основными идеологами и вдохновителями экономического курса страны.

– В последнее время в экспертном сообществе много говорится о том, что Россия занимает достойное место среди интенсивно развивающихся государств и поэтому последние как бы объективно являются нашими геополитическими союзниками. Так ли это на самом деле, если взять те же организации БРИКС и ШОС? Совершенно очевидно, что Индия плотно сотрудничает с США – в гораздо большей степени, чем с нами. У Китая и подавно собственные интересы по всем азимутам. События в Бразилии накануне Олимпиады 2016 года показали высокую зависимость этой страны от США. Не преувеличиваем ли мы степень союзничества с нами этих развивающихся гигантов? Насколько реально они могут быть нам полезны?

– Россия действительно прилагает много сил для консолидации стран, которые можно назвать незападными лидерами развития. И результаты на этом направлении неплохие – ШОС и БРИКС превратились во влиятельные организации. Но эти организации делают пока только первые и не всегда уверенные шаги, не всё у них получается, но очевиден колоссальный потенциал развития. Возьмем, например, тот же Китай. Пекин и Москва остро заинтересованы в том, чтобы дать отпор американскому наступательному порыву. Если антироссийские санкции будут усиливаться, то нам придется реализовывать крупномасштабные проекты по освоению Арктики, по использованию ресурсов Сибири и Центральной Азии, и к нашему партнерству подтянутся и другие участники той же организации БРИКС.

– Курс, который проводит руководство страны, по-прежнему остается «двуглавым»: помимо безусловной патриотической составляющей, проявляющейся во внешней политике и в вопросах строительства Вооруженных сил, налицо и «наследие 90-х» – мощная либеральная составляющая. А в вопросах собственно экономического развития эта составляющая остается ведущей. Так ли это? Каков ресурс такой «двуглавости»? Не наступит ли время, когда она аннигилирует патриотическую составляющую?

– После возвращения Крыма в состав России и после поддержки Донбасса в его противостоянии с Киевом выход из сложившегося кризиса в отношениях с США и Евросоюзом может быть только один – сдача ДНР и ЛНР и ввод туда международных миротворческих – в кавычках – сил. Но для Москвы такой шаг станет равнозначным поражению. На Западе это хорошо понимают и поэтому усиливают эскалацию напряженности на востоке Украины. Не исключаю и того, что киевский режим перенесет свои провокации на территорию России. Нормальной и должным образом оборудованной на всем своем протяжении границы между Россией и Украиной не существует, и отряды тренированных украинских диверсантов могут начать спокойно проникать и в Курскую, и в Белгородскую области, дестабилизировать там ситуацию. К тому же участие России в сирийской кампании создало определенную напряженность между нами и суннитским населением Ближнего Востока, и такая напряженность в любой момент способна напомнить о себе на Кавказе, который остается сложным и нестабильным регионом – особенно на фоне проводимых там федеральными органами спецопераций по нейтрализации экстремистского подполья или, как в Дагестане, коррупционеров в верхних эшелонах местной власти. Прибавьте сюда еще Афганистан с выходом на Туркмению, Узбекистан и Казахстан, и мы увидим, что американцы могут создать нам очень большие проблемы на всем постсоветском пространстве, причем относительно небольшими деньгами. Это – внешний фактор дестабилизации. Но есть еще и фактор внутренний – например, подталкивание влиятельных сил внутри России к каким-то действиям против президента или хотя бы даже к демонстрации своей консолидированной позиции – так сказать, усталости от санкций, вызванных «нереалистичной» политикой Кремля. Словом, у нас слишком много уязвимых мест, извне нам довольно легко создать целый ворох проблем, которые окажутся попросту неразрешимыми. Какой же из всего этого выход? Ответ простой – изменить экономический курс, начать финансировать долгосрочные проекты, стимулировать промышленное производство. В противном случае нас ждут новые всполохи разного рода кризисных проявлений в экономике, что, в свою очередь, спровоцирует нарастание социальной нестабильности. Не скажу, что такая угроза проявится вот-вот, но в перспективе полутора-двух лет – вполне вероятно. Поэтому президенту пора, наконец, завершить и без того непомерно затянувшийся эксперимент с доверием нынешнему либеральному правительству, пора перестать уповать на то, что среди американских «партнёров» возобладают здоровые силы, которые протянут нам руку, и мы вместе пойдем по широкой дороге к светлому будущему.  Такого общего светлого будущего не будет, это совершенно ясно. Светлым оно окажется либо для них, либо для нас. Ну и, наконец, еще об одном проявлении «двуглавости». Я имею в виду нашу информационную и – шире – культурную политику. Пока что вся эта тонкая и деликатная область управления смыслами, ценностями и мотивациями представляет собой кальку с западной медийной продукции и с голливудских низкопробных штамповок. Поэтому Владимир Путин в свой следующий срок должен навести порядок в сфере, которая обычно ассоциируется с идеологией. Сохранение «двуглавого» курса на фоне усугубления внешнего давления на Россию чрезвычайно опасно, и чем скорее от него откажется Кремль – тем лучше.

– На протяжении многих лет вы совместно с Александром Прохановым руководите газетой «Завтра» и с относительно недавнего прошлого – журналом «Изборский клуб». Эти издания, без преувеличения, составляют мощный и конкурентоспособный экспертный пул, отстаивающий стратегию, отвечающую национальным интересам страны и во многом оппозиционную правительственным установкам. Понятно, что этот пул сложился ad hoc. Что вы делаете или собираетесь делать для его дальнейшего развития?

– С учетом всех тех вызовов стране, о которых я только что говорил, мы несколько лет назад создали Изборский клуб, стали издавать одноименный журнал, который превратился в важное дополнение к существующей вот уже почти четверть века газете «Завтра». Я имею в виду четверть века – под таким названием, а вообще, если говорить о самом проекте еженедельника, оппозиционного разрушительному прозападному курсу, то ему уже под 30 лет. В значительной степени Изборский клуб был создан по инициативе Александра Андреевича Проханова, который на днях отметил свой 80-летний юбилей. Несмотря на столь солидный возраст, Александр Андреевич продолжает оставаться бесспорным идейным лидером нашего интеллектуального центра, являющегося важным противовесом таким либеральным и прозападным центрам, как, скажем, Валдайский клуб, который, несмотря на свою надсадно демонстрируемую близость к Кремлю, в действительности работает отнюдь не на благо страны и её президента. Не побоюсь сказать, что мы сегодня, пожалуй, единственные, кто пытается разрабатывать стратегические и тактические сценарии существования нашего государства в режиме мобилизации, потому что альтернативы мобилизационному развитию у России просто нет: либо мы совершаем рывок, безжалостно рвем с либеральным прошлым, тянущимся еще с горбачёвских времен, либо исчезаем как субъект развития, как суверенная страна.

– И власть слышит ваши экспертные заключения? Если да, то какие примеры результативного сотрудничества с лицами, принимающими решения, вы можете привести?

– Я сказал бы так: в том числе и наш голос учитывается. Власть отчетливо понимает, что усиление конфронтации с Западом неизбежно. А значит, необходимо во что бы то ни стало консолидировать общество, которое сегодня расколото, сегменты которого смотрят в разные стороны, причем некоторые из них откровенно не связывают собственные интересы с интересами «этой страны», как они любят выражаться. Мы давно и плотно работаем с патриотическим сегментом, который, по некоторым оценкам, объединяет до трех четвертей российского общества. Хотя, конечно, количество осознанно причисляющих себя к патриотам значительно меньше – примерно 15–20 процентов. Но есть еще так называемое молчаливое большинство, которое разделяет ценности патриотизма как бы по факту – потому что так надо, потому что так всегда раньше было. Патриотические настроения не чужды даже представителям либерального спектра. Наглядный пример – это восприятие «отлучения» России от Олимпиады, что вызвало крайне негативную реакцию и у мелких, и у средних предпринимателей. Поэтому важнейшее направление нашей работы – продолжать филигранную сборку патриотического большинства, которое в нашей стране оказывается очень пестрым по своему социальному составу. И я убежден, что шансы именно бесконфликтной сборки этого большинства довольно велики.

– Совершенно очевидно, что успехами в нашем государственном строительстве мы обязаны президенту. Именно даже не его команде, а лично Владимиру Путину. Но начинается его последний срок. Один раз его уход из Кремля чуть было не обернулся реверсом в политике России. Понятно, что управление в России еще долго – если не всегда – останется ручным. Отсюда очевидный риск, что в 2024 году курс страны снова может начать меняться, причем независимо от того, кто придет в Кремль. Что надо делать, чтобы этого не произошло?

– Всё, что я сказал, и является ответом на вопрос, что надо делать. Поэтому повторю еще раз самое главное: надо решительно и бесповоротно отказаться от либерального курса, от либеральной идеологии, перестать поддерживать либеральные ценности на государственном уровне и в официальных СМИ. Хватит! Вот уже более 30 лет в нашей новейшей истории мы носимся с либеральными ценностями и постоянно оглядываемся на Запад: что там скажут да что о нас подумают. Пора всерьез заняться конструированием государственно-патриотической идеологии, которая исключила бы саму возможность какого-то разворота политического курса после ухода Владимира Путина из политики. Но в то же время именно от него самого и от его команды напрямую зависит, как пойдет это конструирование. Если власть и дальше будет пытаться усидеть на двух стульях – патриотическом и либеральном, – то ничего хорошего из этого не выйдет.

– Александр Алексеевич, спасибо вам за содержательную и интересную беседу. Вы поделились с читателями альманаха многими интересными и малоизвестными фактами, которые привносят в сложившееся в общественном мнении видение текущего момента некоторые существенные акценты, позволяют несколько иначе взглянуть на, казалось бы, очевидные и не допускающие иной интерпретации вещи. Будем надеяться, что количество ваших единомышленников будет увеличиваться – и в обществе, и, что главное, во власти. 

278 дней назад
 
Комментарии
Сортировка: 
Показывать по: 
 
  • Комментариев пока нет

Статьи наиболее популярные в поисковиках Самые читаемые статьи Новые статьи

Сон и смерть
Тайны Ватикана
Действия
Новые статьи

Идеология – это способ цивилизационной организации сообществ